С чего начался ваш путь к идее фильма «Гора языков»? Что стало первым шагом к тому, чтобы обратиться к теме языкового многообразия Дагестана?
Замысел фильма начался не с географии, а с внутреннего вопроса, который, по сути, сопровождает человечество на всём протяжении его истории: возможно ли мирное сосуществование народов, разделённых языком, верой и обычаями? Мне хотелось уйти от отвлечённых рассуждений и найти реальноеподтверждение того, что такая модель не только возможна, но и уже существует. Найти, снять, показать миру: вот она, модель. Если здесь, на маленькой земле, это работает, то почему большой мир не может сделать то же самое?
Пока эта мысль жила во мне скорее как философский импульс, чем как конкретный проект, судьба словно подтолкнула меня в нужном направлении. Я почти случайно оказался в Дагестане на кинофестивале «Кунаки. Именно там я впервые услышал о поразительном языковом и этническом многообразии республики. Сначала, признаюсь, отнёсся к этому с недоверием: подумал, как это часто бывает, приукрашивают. Но любопытство взяло верх. И пока шёл фестиваль, я начал глубже погружаться в тему, проверять факты, разговаривать со специалистами.
И чем глубже я погружался, тем сильнее было чувство изумления. Не верилось, что такое место существует и что я, можно сказать, наткнулся на него случайно. Казалось, передо мной не регион, а целая цивилизация, сжатая в пределах одной республики. Когда я окончательно убедился, что всё это правда, меня буквально ошеломило осознание того, насколько уникальное место оказалось передо мной. В тот момент я ясно понял: если снимать фильм о мирном сосуществовании культур и языков, то снимать его нужно именно здесь и нигде больше.
Так Дагестан из случайной остановки превратился в единственно возможное место для этого фильма. Но процессе работы идея стала расти, меняться, обрастать новыми смыслами, которых я поначалу не предполагал. То, что задумывалось как попытка найти «модель мира в миниатюре», постепенно превратилось в размышление о природе идентичности, о том, как человек одновременно принадлежит и своему малому народу, и чему-то куда более широкому. Дагестан оказался не просто локацией, а еще он стал полноценным соавтором фильма.
Как проходила работа над фильмом? И какие неожиданные открытия были сделаны во время работы?
Работа над фильмом началась задолго до съёмок, можно сказать фактически с исследовательского этапа. Вернувшись в Москву после первой поездки, я погрузился в изучение всего, что было написано о Дагестане. Информации было много, и она была очень разной, и в том числе негативной. Но я сознательно не позволял этому уводить меня в сторону, потому что понимал: моя задача — не подтвердить чужие стереотипы, а увидеть реальность своими глазами. Когда общая картина начала выстраиваться, вернулся в Махачкалу и продолжил работу уже на месте. Установил контакты с Институтом языка, литературы и искусства ДФИЦ РАН, Институтом истории, археологии и этнографии, Дагестанским государственным университетом, Центром изучения музыкального фольклора. Общался с лингвистами, историками, этнографами, собирал книги, материалы и составил собственную карту расселения народов, таблицы этнического состава районов, маршруты будущей экспедиции. По сути, это была почти научная работа. Подготовительный этап занял около года, и большую часть этого времени я провёл в Махачкале.
Сами съёмки растянулись ещё примерно на два года. Мы двигались от района к району, проводя в каждом в среднем около недели, хотя иногда задерживались дольше. Например, Ботлих не отпускал нас почти три недели — слишком многое хотелось увидеть, услышать, понять. При этом удивительно, что экспедиция прошла почти без серьёзных трудностей. Было ощущение, будто нас ведёт какая-то невидимая сила. Даже погода словно благоволила нашим съёмкам, природные катаклизмы обходили нас стороной. Более того, когда мы ненадолго возвращались в Москву передохнуть, я видел в новостях сообщения о ливнях, оползнях, селях в тех самых местах, где буквально за несколько дней до этого стояли с камерой. Невольно возникало чувство, что над экспедицией была какая-то тихая, но надёжная защита. Это ощущалось не как случайность, а как молчаливое благословение.
В процессе съёмок мы многое узнавали и многому удивлялись. Но главным открытием стали, конечно, не природные совпадения, а сами люди. Постепенно пришло понимание, что за языковым многообразием стоит не просто статистика, а особый человеческий мир. В дагестанцах удивительным образом соединяются качества, которые на первый взгляд кажутся несовместимыми: твёрдость горца и тонкая эмоциональная восприимчивость, суровость и редкая способность к душевному теплу. Они могут хранить обиду годами и простить в одно мгновение, если того требует честь. Их внешняя сдержанность часто обманчива: за ней скрывается острое, почти болезненное чувство достоинства. Они могут говорить мало, но за этим молчанием стоит тяжесть пережитого опыта. Молчаливое достоинство здесь весит больше, чем показная бравада, а репутация — больше, чем внешний успех.
Здесь по-прежнему уважают не громкие слова, а внутренний стержень человека — его способность держать слово, отвечать за поступки, сохранять достоинство. Дагестанец может быть беден и при этом держаться с таким достоинством, что рядом с ним богатый человек почувствует себя бедным.
При всей внешней мужественности дагестанский характер не лишён тонкой ранимости. Просто она не выставляется напоказ — она спрятана глубоко, как родник в камне. Но именно она делает этих людей по-настоящему объёмными и живыми.
Что вас больше всего вдохновляло во время съемок и общения с носителями разных языков? Что оставило самое большое впечатление?
О дагестанском гостеприимстве действительно сказано многое, но пока не столкнёшься с ним лично, это остаётся лишь словами. В реальности всё гораздо глубже. С первых минут ты ощущаешь не просто радушие, а какую-то естественную открытость, будто тебя здесь ждали задолго до твоего приезда. Люди, которых ты видишь впервые, относиться к тебе так, будто вы знакомы всю жизнь. Очень быстро исчезала дистанция «мы»и«они». Нас впускали не только в дома — нас впускали в свою жизнь, в семейные истории, в память. Это было не просто гостеприимство, а настоящеечеловеческое родство.Возможно, прозвучит слишком эмоционально, но это происходило в каждом районе, в каждом селе, в каждом доме, куда мы входили.
Со временем я понял, что запоминаю не съёмки, а людей, по их именам, по взглядам, по интонациям. Со многими мы до сих пор общатемся, я знаю, как складываются их судьбы. И, наверное, самое точное, что можно сказать в ответ на этот вопрос: главным вдохновением были люди и то доверие, которое они нам подарили.
Я искренне благодарен каждому, с кем нас свела эта дорога. За открытые двери, за щедрость, за готовность делиться сокровенным. За то, что не побоялись впустить в свою жизнь камеру, а вместе с ней и зрителя. Это требует большого мужества и внутренней свободы.
Этот фильм — благодарность всем, кто открыл нам свои двери. Он о том, что каждая встреча — это целая вселенная, и за каждой дверью живут люди с невероятными судьбами, которые достойны быть услышанными. Спасибо, что позволили нам это услышать!
Как вам удалось добиться такой полноты кинокартины — сложно ли было отразить такое большое многообразие региона в хронометраж фильма?
Полнота картины — это прежде всего результат той тщательной подготовки, которая предшествовала съёмкам. Я провёл в Дагестане почти годс блокнотом, картами, книгами и бесконечными разговорами с этнографами,с лингвистами и историками. Я методично изучал каждый район, каждую народность, каждый языковой ареал. Это было не только кропотливая подготовка к фильму, но и настоящее погружение в материал, почти академическим исследованием.
Но именно этот период был и самым сложным. От невероятного богатства и разнообразия буквально кружилась голова. Стоишь перед этой сокровищницей и не знаешь, с чего начать и с какой стороны подойти, чтобы не упростить и не потерять главное.Но когда я всё изучил, когда картина сложилась, дальше стало легче. Съёмки шли удивительно гладко, потому что я чувствовал себя там почти своим. Почти дагестанцем. Многие, кстати, так и думали, что я дагестанец, просто живущий в Москве.
После завершения съемок возникла уже другая сложность — как уместить всё это богатство в одном фильме.Чтобы вы понимали масштаб отснятого, приведу несколько цифр. Мы провели съёмки примерно в 300 сёлах, записали беседы с 313 героями, каждый разговор длился около часа и затрагивал самые разные темы. Было снято порядка 500 человек в национальных костюмах. Что касается пейзажей, в фильм вошлалишь малая часть того, что мы отсняли.
Конечно, драматургия требовала жёсткого отбора. В итоговую версию попала лишь треть героев, и каждому досталось в среднем около тридцати секунд экранного времени. И это был мучительный отбор, потому что за каждым образом стоят судьбы, традиции, живая культура. Иными словами, за пределами фильма осталась целая вселенная: судьбы, монологи, лица, пейзажи, истории, которые заслуживают быть услышанными не меньше, чем те, что вошли в картину. Этого материала с лихвой хватит на полноценный многосерийный документальный проект, охватывающий самые разные темы. И я не исключаю, что когда-нибудь мы к этому вернёмся. Такие съёмки не должны пылиться в архивах, в них слишком много живого времени, человеческих голосов и культурной памяти. Я очень надеюсь, что когда-нибудь найдутся средства и этот сериал увидит свет. Дагестан этого заслуживает.
Как строилось ваше взаимодействие с фондом «Полилог»? В чем вы видите ценность такого сотрудничества для культурных проектов?
Взаимодействие с фондом «Полилог» стало важным этапом в судьбе проекта, но началось всё с того, что изначально заложенных ресурсов просто не хватило. Финансирование, выделенное Министерством культуры, было рассчитано на один год съёмок. Однако, в процессе стало очевидно, что масштаб фильма выходит далеко за эти рамки. Проект начал расти, углубляться, требовать времени, внимания и, конечно, дополнительных средств. На помощь первым пришёл «Общественный Совет Патриоты Дагестана» и, в первую очередь, его президент Тажудин Абдулбариевич Исрапилов. Хочу сказать ему слова искренней и глубокой благодарности, причём не только за этот фильм. Это человек, который на протяжении многих лет занимается подлинным меценатством — без громких заявлений, без внешнего пафоса, но с реальным участием. Он помогает там, где это действительно нужно, поддерживает культурные и социальные инициативы, берётся за то, от чего другие предпочитают отойти в сторону.
Затем к проекту подключился фонд «Полилог». И здесь я хочу выразить особую признательность его президенту Рамилю Мамедовичу Керимову — человеку, который не просто поверил в проект, но и взял на себя организацию премьеры в кинотеатре «Эльдар», превратив её в настоящее культурное событие. Кстати, именно этот показ стал первым культурным событием, открывающим Год единства народов России. И в этом, на мой взгляд, есть точное совпадение смысла фильма и времени, в котором он появился.
Что касается ценности такого сотрудничества — она очевидна. Миссия фонда «Полилог», направлена на укреплениемежнационального согласия и сохранение культурного наследия.А это значит, что каждый совместнореализованный проект работает на нечто большее, чем просто кино или документалистика. И для меня важно, что наше сотрудничество не ограничилось одной картиной. Уже реализован ряд проектов, и в настоящий момент мы продолжаем работу над новыми. В частности, мы начали цикл документальных фильмов о выдающихся людях Дагестана, благодаря которым культура Дагестана обрела своё узнаваемое лицо и голос, ставшие символом республики и её культурной визитной карточкой, известной в России и далеко за её пределами.
Первой работой в этой серии стал фильм о Галине и Казыме Манафовых — основателях первой детской хореографической школы не только в Дагестане, но и на всём Кавказе. Следующей главой станет документальный фильм о Танхо Селимовиче Израилове — основателе легендарного ансамбля «Лезгинка», ставшего символом не только Дагестана, но и всего советского искусства.
Есть и другие проекты, о которых пока говорить рано. Всему своё время. Но для меня очевидно одно: подобные инициативы возможны только там, где есть неравнодушные люди готовые поддерживать культуру не формально, а по-настоящему. И в этом смысле сотрудничество с фондом «Полилог» — это не просто партнёрство, а ощущение, что рядом есть люди, которые по-настоящему понимают, зачем всё это делается, и готовы идти вместе, разделяя не только результат, но и сам путь.
На ваш взгляд, фильм и регистрация рекорда — это уже больше, чем отдельные инициативы. Можно ли говорить о них как о вкладе в сохранение и развитие культурного и языкового многообразия?
Да, безусловно, и именно потому, что фильм и регистрация рекорда неразрывно связаны. Одно естественным образом вытекает из другого, одно без другого было бы неполным. Фильм «Гора языков» стал не просто творческим проектом, но и убедительным свидетельством исключительного языкового феномена республики. По сути, его выход и стал тем самым импульсом, который привлёк внимание к необходимости зафиксировать этот феномен уже на официальном уровне. Инициатива фонда «Полилог» по регистрации рекорда — логичное продолжение этого процесса. Напомню, что Республика Дагестан была официально признана самым многоязычным регионом Российской Федерации и внесена в «Книгу рекордов России». Важно то, что за этой формулировкой стоит не просто цифра или факт, а целый культурный пласт, который получил дополнительную видимость и признание.
Но можно ли считать всё это вкладом в сохранение и развитие культурного и языкового многообразия? Я думаю, да. Потому что,когда явление обретает статус меняется отношение к нему. Фильм в этом смысле сработал как инструмент внимания: он дал возможность услышать языки, которые редко звучат за пределами своих сообществ, увидеть людей, которые их сохраняют. А официальное признание — это уже другой уровень, который закрепляет значимость этого явления в общественном и культурном поле. Но ни фильм, ни рекорд сами по себе не решают задачу сохранения. Они лишь создают точку отсчёта и почву для продолжения разговора, чтобы говорить, показывать, вовлекать, делать это частью живого культурного процесса.Дальше всё зависит от того, будет ли это иметь продолжение: в новых образовательных инициативах, исследованиях, в живом интересе со стороны общества.
Дагестан — это живой организм, в котором десятки языков существуют не как музейные экспонаты, а как часть повседневной жизни людей. Наша задача была простой: не дать этому пройти незамеченным. И если это поможет хотя бы одному языку остаться живым чуть дольше, хотя бы одной традиции не исчезнуть, хотя бы одному молодому дагестанцу почувствовать гордость за своё происхождение, то это и есть настоящий вклад. И это, пожалуй, самое ценное: не сам рекорд и не сам фильм, а то, что они вместе делают невозможным забвение.
Как вы оцениваете значение этих проектов в контексте Год единства народов России? Что, по-вашему, они дают обществу сегодня и какие смыслы транслируют?
Если говорить о значении этих проектов в контексте Года единства народов России, то для меня здесь важна не столько формальная привязка к дате, сколько сам повод остановиться и внимательнее посмотреть на себя: задуматься о том кто мы есть, из чего состоим, что нас держит вместе. И в этом смысле и фильм, и регистрация рекорда работают как напоминание, о том, что единство — это не абстрактное понятие и не административная конструкция, а живая, ежедневная практика сосуществования, которой тысячи лет.
Дагестан в каком-то смысле — это Россия в миниатюре. Десятки народов, десятки языков, разные веры и обычаи и при этом общая земля, общая история, общая судьба. Показать это значит показать саму суть того, чем является наша страна. И мне кажется, именно такие проекты напоминают обществу: то, что кажется само собой разумеющимся, на самом деле требует внимания и бережного отношения.
А если говорить о смыслах, то я бы хотел, чтобы главным из них стало осознание ответственности. Ответственности каждого из нас за то, что нам передали. Нам всем нужно беречь язык, культуру, традиции и свою самобытность, то, что делает нас именно такими, какими мы есть. Каждое слово на родном языке, каждая песня, каждая история, каждая традиция — это не просто память, это живая часть нас самих. Пока мы живы — жив наш язык, наша культура. Пока мы помним — живы и те, кто был до нас. Мы — живая связь между прошлым и будущим, хранители того, что создавали поколения до нас. И в этом есть не только привилегия, но и ответственность. Потому что есть вещи, которые невозможно восстановить, если они исчезнут. Их можно только сохранить, передавая дальше. Никто не придёт и не сохранит это за нас. Ни государство, ни время, ни добрая воля чужих людей. Только мы. Каждая семья, каждая мать, которая говорит с ребёнком на родном языке, каждый старик, который ещё помнит песни и предания — все они в эту минуту держат на плечах целый мир. Маленький, но неповторимый.
К этому добавлю ещё одну опасность, которую считаю очень реальной: забывчивость и иллюзия, что это можно отложить, что кто-то другой сохранит за нас наше наследие. Никто не сохранит. Только мы. Каждый день, каждое слово, каждая песня, каждая история — всё это и есть наша работа по сохранению себя. И пока этот внутренний огонь жив, пока мы помним, говорим и передаём, мы продолжаем существовать. Не только как отдельные люди, но как культура, как народ, как живая история, у которой есть будущее.
